Поиграй со мной в снежные шахматы, Слон.
Площадь Мира пуста в этот час.
Пусть доносится мерно с обеих сторон
Отрешенный полуночный джаз.
Только самый олдовый и бронзовый сакс
Для тебя что-то значит едва ль -
Ты опять ускользаешь, без kiss и без hugs,
Прочертив свою диагональ.
Как вернуть свою тень? Как остаться собой?
Одиноко и сладко трубя,
Ты вступаешь в последний решительный бой...
Ленинград, снегопад, миттельшпиль и гобой
Хором благословляют тебя...

Нажимаю на кнопку - и сразу
Проникая сквозь сотни "нельзя"
Твой искусный искусственный разум
Предлагает добавить в друзья

Имена мне знакомы и лица
Что до сердца, то кто в наши дни
Тайной сердца готов поделиться?
Мне привычно чужие они

Торопиться с ответом не буду
Сквозь экран на меня не глазей
Будь так ласков, исполни причуду -
Покажи невозможных друзей

Ходи по траве осторожно,
Она ведь живая.
Нет, не живая-как-мы,
А просто живая, поверь мне.

Ходи по земле осторожно.
Ты думаешь, там внизу
Не слышно твоих шагов?
Еще как слышно, поверь мне.

По теням деревьев ходи осторожно.
Они ведь спят очень чутко,
А им очень рано вставать,
На рассвете, поверь мне.

По асфальту ходи осторожно.
Город ведь кто-то строил.
И мусорить тоже не надо.
Я лучше знаю, поверь мне.

Ходи по мне осторожно.
Я ведь тоже живой.
Мне ведь тоже рано вставать.
Поверь мне. Поверь мне.
Не верь мне...

Вижу – засунута шапка в рукав,
Вижу – слона проглотивший удав,
Как на ладони - в пылающем доме,
Вижу, сокрыт несгораемый шкаф.

Нет ни монеты за дверцей стальной,
Нет ни кольца, ни серьги золотой,
Ни облигаций, ни банковских акций
Нет – этот шкаф совершенно пустой.

Так ли? Внимательно все осмотрев,
Зорко прищурившись, словно бы лев,
Все-таки вижу на полочке нижней –
Если, конечно, все это не блеф –

Школьную, в десять страничек, тетрадь.
Слов, разумеется, не разобрать:
Выцвели и испарились чернила,
Нет, не пытайся, и силы не трать.

Кто ее спрятал туда и зачем?
Спрашивай сколько угодно – вотще!
Нету отгадки у этой загадки:
Выстрел без пули, коан и дзогчен.

Между страничек – засохший цветок,
Лампочка, через которую ток
Уж не пропустят; синонимом грусти
Стал он, бумажного плена знаток.

Рядом с цветком – светло-русая прядь.
Нет, невозможно! А впрочем, как знать…
Время так скудно, еще бы секунда –
Воспоминанье успел бы догнать,

Но не получится: дело-то в том –
Сам я охваченный пламенем дом,
Шкаф несгораемый – сердце пустое,
Видишь, немногое спрятано в нем.

Миг – и язык золотистый огня
С отмели времени слижет меня,
Сердце, тетрадь со стихами, подснежник,
Прядку твою, что взлетала, звеня…

На последнем на трамвае, замечательно кирной,
Старый рокер дядя Ваня возвращается домой.
Денькакдень был напряженным, ну а вечер - зашибись,
Называли люди Джоном и просили спеть на бис.

Под мажорные аккорды он орал свою любовь,
Под ажурные колготы он залез - и был таков.
Он смущенно улыбнулся и сказал: "Да все ништяк".
Он нечаянно проснулся и ответил: "Сам дурак".

Поднимаясь по ступенькам, попадая дверью в ключ,
Дядя Ваня громко тренькал на гитаре - ишь, певуч!
...Он лежал в своей постели, и мешал за стенкой стук,
И стоял за занавеской старый добрый Чингачглюк.

Он не любил синематограф –
Какой неслыханный позор!
Над ним висел, как меч дамоклов,
Созвездий вычурный узор.

Не заводил он радиолу
И знать не знал про нофелет.
Души упрямый гладиолус
Не поливал он девять лет.

Ни книг, ни бритвы, ни огнива
Касаться в мыслях он не смел.
Полет шмеля над кружкой пива –
Таким он мыслил свой удел.

Он строил замки из консервов
Он умывался языком,
Ловил в карман особо нервных,
Пугал невинных чесноком,

Свистел симфонии и блюзы,
Храпел почти как твой медведь,
И в банку из-под кукурузы
Под нежную улыбку музы
Бросал небрежно счастья медь…

Он не любил синематограф,
И в час, когда проходит хмель,
На снежных небесах беззлобных
Перстом он ставил свой автограф:
«Такеши Джармуш-Бунюэль».

Как будто скромницы ланиты,
Все небо залито румянцем.
Горят рубиновые розы
Бокалами пунцовых вин.
Гирлянды яблок светят ярко,
Клубника закружилась в танце…
Но в пионерском сем багрянце
Уж проступает апельсин.

Шумит морошковое море,
Как плащ буддийского монаха.
В янтарном мареве вечернем
Летит по полю стая лис.
Календул свечи обступили
Осенний клен, как падишаха…
Но вот, не зная сна и страха,
Выходит солнце из кулис.

В подсолнуховых берегах
Медовая река струится.
Над грушевым паникадилом
Пчелиный рой творит вираж.
Спит лев на золотом бархане.
На светофоре свет смениться
Готовится: трава-мокрица
Свой начинает репортаж.

Каштаны, липы, тополя
На холм взбираются упорно.
Сквозь празелень прибрежных мангров
Кайманы пристально глядят.
Ждут изумрудные болота
Добычу в полусне притворном…
Над лавром, коноплей и терном –
От века неба ясный взгляд.

Лазурных мотыльков плеяды
Кружат над газовой горелкой.
Голубоглазая девчонка,
Нарвав букетик васильков,
Несет десантнику-соседу…
Мечта в фарфоровой тарелке
Никак не может быть подделкой –
У синих птиц завет таков.

Огромная, как синий кит,
Плывет по небосклону туча.
В чернильных сумерках ирисы
Свой расточают аромат.
Звучит соната в стиле гжель –
Известна как «бесаме мучо»…
Ночей черничных что же лучше?
Лишь утра спелый виноград…

Следы прикосновений страстных
На нежной коже лиловеют.
Сиреневым февральским небом,
Как шляпой фетровой, одет
Усталый мир. Гляди скорее:
Фиалки, сказочные феи,
В вишневом полумраке рея,
Тачают розовый рассвет…

...И вот ты
Один на один
С красотой
Как будто плеснули
В лицо кислотой
И радость
Взрывною волной
Изнутри
И ты уже в клочья
Поди собери
И в то что - пока что - еще осталось
Входит стремглав позабыв про жалость
Острый зазубренный наконечник

Ты меня любишь?
Да
Конечно
(Всегда
Безконечно)

Привет!
Давненько я здесь не был!
У меня все хорошо.
Очень скоро: новое стихотворение "Несгораемый шкаф".
В ближайшем будущем: новый стихотворный цикл "БеЗЫмянный.doc".
До новых встреч в Живожурналье!

* * *
Что всего важнее в этой жизни?
Три лишь вещи - быт, любовь и бизнес.
Быт - не просто мебель и посуда.
Если есть любовь, то быт есть чудо:
Тихий дом под звездным небосклоном,
Место, где тепло и где светло нам.
Бизнес - приложенье наших сил.
Бизнес - напряженье наших жил.
Бизнес - беготня, волненье, встречи...
Долгий день пройдет, наступит вечер,
Мы домой вернемся к нашим милым,
Для кого и напрягаем жилы.
Так что - если сердцем не лукавить -
В мире лишь одна любовь и правит.
Быт она - она же и горенье
На работе - и стихотворенье,
И покой, и радость нашим душам.
За нее бокалы и осушим!